В детстве я слышала фразу «знал бы, где упаду, подстелил бы соломки». Мне захотелось тогда завалить все окрестности большой кучей соломы, лишь бы никогда не падать на пустой и колючий пол.

С этого, наверное, всё и началось.

Падать больно.

Вместе с комплексом Гермионы и застенчивостью мне достался высокий уровень чувствительности. Поэтому я приучилась заготавливать соломку, а потом раскладывать её вокруг. Внимательно, без особой спешки, равномерно и прямолинейно, без дыр и перехлестов.

Много-много соломы для комфортного падения.

Минусов у такого подхода много: выработавшийся по ходу пьесы перфекционизм, временные затраты на защиту от множественных, еще не случившихся, напастей, повышенный уровень тревожности.

Но самый неприятный минус даже не в этом. А в том, что движешься ты в таком случае исключительно с той скоростью, с какой успеваешь ворошить солому, и никогда быстрее.

Никаких тебе квантовых скачков или интуитивных действий. Только разумный пошаговый метод.

Какой творческий подход доступен шагающему экскаватору?

Недавно я снова разбиралась, почему меня пугает самопродвижение. Ведь всякий широкий рассказ о том, что я умею и люблю делать, съеживает меня до клубочка, который думает исключительно о слишком тонком слое соломки.

Это не очень удобно для человека, который много пишет, переводит и создает публично. Ведь с нарастанием числа подписчиков мне всё чаще будет прилетать что-нибудь неприятное.

Первый отрицательный отзыв на книгу уже прилетел в феврале. И ведь в нем очень многое верно. И даже я понимаю, почему так. И нельзя всем нравиться. Это я тоже понимаю.

Но ведь все равно кажется, что можно было бы написать описание так, чтобы вот этот конкретный человек (по изложению видно, что он в адеквате) лучше разобрался в своих ожиданиях от книги и не читал то, что ему не нужно. Избежать этого момента.

Но даже если я после каждого такого отзыва буду переписывать аннотацию, избежать всех подобных моментов, наверное, не получится. Кто-то невнимательно прочитает, кто-то прочитает моё описание через призму своих ожиданий — и подумает, что книга-то для него. А потом расстроится.

Но тем не менее, подобный отзыв — это не критика, а обратная связь. Он позволяет понять, где акценты расставлены некорректно, и задаться вопросом: что можно сделать лучше?

Критика ранит гораздо сильнее. А главное — от критики не происходит ничего путного. Непонятно, что нужно сделать, чтобы критики были снисходительнее или добрее.

Возможно, единственное, что спасет, — ничего не делать, молчать и не высовываться, чтобы критики не заметили и не прокомментировали.

Екатерина Сигитова подробно описала разницу между критикой и обратной связью. У меня многое в голове прояснилось после этого поста.

Кроме одного: как быстрее возвращаться в себя после атаки?

Мои уверенность и гордость за сделанное — как воздушный шарик. Я нагреваю воздух, шарик летит, летит… но то иголку ёлка из любопытства подставит, то ёжик случайно мимо пройдет.

А шарик некоторое время лежит на земле тряпочкой, прежде чем снова лететь.

Я его, конечно, латаю, снова грею воздух… Он уже весь в заплатках. Это его и укрепляет, и напоминает о том, насколько он непрочный.

Большую часть своей жизни я склонна ставить себе невысокие цели, с легкостью их достигаю и тихонечко радуюсь. Шарик быстро и удачно приземляется, можно праздновать победу, переводить дыхание и снова планировать небольшое.

Мелкие поступательные шажочки — это про меня. И капля камень точит — тоже.

Моё упрямство сопровождается кружным путем, которым оно идет из-за страха крупных дел. Вместо того, чтобы иногда шлепаться на пятую точку, а порой — и праздновать крупномасштабную победу.

Вот что я выяснила, подстилая соломку всю сознательную жизнь.

Падаю я всегда мимо.

Даже в самом чудовищном, фантастическом, жизнеподобном сне я не увижу таких необычных ситуаций, которые происходят на самом деле. Тех самых колючек, на которые напарывается мой шарик, я никогда не вижу заранее. Тех слов, обвинений и претензий, которые рождаются у критиков.

А те, о которых знаю и от которых защищаюсь, проработаны и больше не жалят.

Опыт не помогает справляться с новыми. Не помогает оттягивать начало с тем, чтобы провести масштабную подготовку по расстиланию соломки. Не помогает постоянно бояться.

Мне попадается на пути не то, что я знаю и от чего, следовательно, могу защититься. А что-то внезапное, странное, неожиданное и непривычное.

А что помогает?

Наверное, только готовность при необходимости признать, что сбой произошел, и умение сменить курс.

Для этого нужно постоянно проявлять внимание. Прикладывать ухо к земле. Замечать то, что происходит. Ловить намеки и возможности.

Но бояться при этом нельзя. И даже не потому, что для здоровья вредно, а потому что страх сужает зрение. Когда боишься, обычно сосредотачиваешься на конкретике. Или вообще перед глазами темно.

Для этого нужен искренний интерес к жизни. Потому что иначе прислушиваться адски скучно.

Для этого нужно беречь себя, не растрачиваться на мелочи. Не врать себе и не скрывать эмоции, какими бы он ни были. Жаловаться близким, если становится плохо. Просить о помощи, если зашел в тупик. Проживать всё как оно есть. Больше спать и хорошо есть.

Смотреть в себя и по сторонам.

Не из страха, что вот-вот сейчас кто-то нарушит гармонию, а из любопытства: ого, что это у нас тут происходит?

Это какой-то принципиально новый метод борьбы со страхом для меня.

Вместо защиты — любопытство.

Ну а еще в марте будет продолжение курса Брене Браун, теперь — по книге Rising Strong («поднимайся, если уж упал»), возможно, найду что-то подходящее.

И буду делать заметки, как обычно.