Сначала восхищаешься Ниной Симон… или, скажем, стилем Набокова. И думаешь: эх, вот бы мне так!

Потом узнаешь, какие жизни и сколько труда лежат за этим «так». И думаешь: э.

Потом понимаешь, что для того, чтобы писать/петь/рисовать как я, и делать это хорошо, нужно разобраться в том, что такое «я» и, возможно, пережить что-то, окрепнуть, признать свои ограничения.

Потом что-то получается хорошо.

Потом продолжаешь. Не всегда понятно, что именно продолжаешь, но — встаёшь по утрам, делаешь какие-то сиюминутные дела, стараешься заботиться о себе и одновременно уделять внимание важному, насколько хватает сил и прочих ресурсов.

Потом тебя спрашивают: как писать так, как ты?

И ты снова думаешь: э.